Юрий Рогоза. Убить Юлю. Часть 10.

[yes1111]

Глава 10. Кинюх, посол Бывшего во власти.

 

САМ САМЫЧ, ПОЛОШЕНКО

 

Морозенко слушал Секретаря невнимательно, в пол-уха, хотя и сидел, глядя в одну точку и задумчиво вращая холеными пальцами шахматную фигурку. Ему, Штирлицу, уже давно было ясно, с чем тот пожаловал. Ответ он уже сочинил и даже на всякий случай повторил про себя несколько раз. Но необходимо было выдержать стиль. Да и дразнить таинственным молчанием Петю, речь которого от волнения становилась все более эмоциональной и насыщенной уличными идиомами, было приятно…

 

– Что-то вы, Петро Алексеевич, в последнее время часто в позе «раком» оказываетесь… – наконец нарушил он молчание, уцепившись за последнюю фразу собеседника. – Я бы сказал, прослеживается определенная тенденция…

«Вот в… сейчас в дыню, посмотрим, в какой ты позе окажешься…» – подумал Полошенко с усталой ненавистью. Его пудовый кулак под шахматным столиком налился злой силой. Добавляло ярости и то, что ему уже давно хотелось «отлить», но он стеснялся…

Тонкое чутье подсказало Сам Самычу, что господин Секретарь не в юморе.

– Что это он так волнуется? – удивился Морозенко. – Ведь ясно же, что договоримся! Особенно сейчас, когда Юлька полезла не куда-нибудь, а в сельское хозяйство, самое его, Сам Самыча, что называется, люфтваффе, или, как сейчас принято говорить, «сферу влияния»…Что же он так спешит? Никакой выдержки!..

«Все. Сейчас уссусь…» – тем временем обреченно констатировал Полошенко.

На главный вопрос Сам Самыч мог бы ответить просто и даже до какой-то степени искренне. Но, кроме всего прочего, он опасался, что Полошенко его «пишет» (похожие сомнения терзали в фильме мудрого партайгеноссе Бормана). Правда, никакого портфеля у гостя при себе не было, но со времен легендарного штандартенфюрера техника шагнула далеко вперед – это рационал-социалист Морозенко знал не понаслышке – и сегодня на необъятном Петином теле можно было упрятать не только с десяток цифровых микрофонов, но и небольшой микшерский пульт.

Поэтому ответил так, как запланировал еще час назад, в самом начале беседы.

– Мы с товарищами по фракции тоже обсуждали катастрофическое положение, до которого довело нынешнее руководство страны экономику в целом и такую его стратегически важную часть, как сельское хозяйство – хрипловато и спокойно, как с парламентской трибуны, выдал он, задумчиво осматривая шахматную доску. – И нами принято решение категорически добиваться голосования против предложений Премьера. Не говоря уже о том, что снижение цен на сахар губительно для интересов национального производителя…

Петра Алексеевича вдруг немного попустило. «Может, и дотерплю…» – пронеслось в голове.

 

– Так что в данном вопросе наши позиции совпадают… – Сам Самыч наконец перестал мучить ферзя, с умным видом водрузив его на первую попавшуюся свободную клетку. – И есть уверенность, что парламентское большинство нас поддержит…

Прямо на улице, под прикрытием «Мерседеса», Полошенко рванул молнию на брюках так, что та сломалась, чуть не застонал от облегчения, слушая мощный журчащий звук. Привыкший водитель-охранник не удивился.

Вместе со спасением вернулась способность мыслить. Все прошло на удивление гладко, но сам Морозенко от этого не казался Пете симпатичнее – может быть, из-за полуторачасовой пытки воздержанием.

– Не может без выебонов, гнида! Ведь все же понял! Так возьми и скажи: пиздец, забились, вместе будем Юльку валить, поскольку общий интерес имеется… – возмущенно рассуждал господин Секретарь, стоя в характерной позе и с каждой секундой чувствуя, как мир вокруг меняется к лучшему. – А то погнал: х… мое, интересы национального производителя… Ага, сильно они его жарят! Как меня – зарплата китобоев Гондураса! Отлично знает, гандон, что все 14 лет эта самая продукция докупалась, своей не хватает… Что, уже не может без своих понтов? Или надеется, что нам неизвестно, как он прикупил сто тысяч буряковых гектаров? Плантатор, бля… А интересно, чего это он под конец все выспрашивал, ничего ли не знает Кинюх?..

 

КИНЮХ

 

Кинюх знал…

Он давно привык к тому, что знает все обо всех, а о нем не знают ничего. Ну, или почти ничего… И очень немногие.

А уж эту ситуацию отслеживал с самого начала – не кому-то, а именно ему позвонил после коротких колебаний полковник Лобода – молодец, добра не забывает, можно смело генералом делать! – от него же через полчаса получил указание доложить обо всем лично Секретарю (дело слишком серьезное, чтобы играть в субординацию, на кону – жизнь Премьера страны!), ему и докладывал теперь обо всех передвижениях фигурантов…

Впрочем, Кинюх и так мог на десять шагов вперед предсказать, как будут действовать «ребята» – на этом этаже власти каноны игры примерно одинаковы у всех, методы тоже отличаются мало. Если, конечно, не происходит что-нибудь совсем уж невозможное. Такое, как Майдан…

Майдан…

Эти ночи цвета подрагивающего огня разрушили всю структуру – тщательно продуманную, безукоризненную, казавшуюся несокрушимой. Уничтожили мир, который Кинюх не без основания считал своим и в котором рассчитывал прожить до смерти. Впрочем, и «помаранчевые», и бело-голубые вызывали у него одинаково неприятные чувства. И вовсе не потому, что электорат вдруг возомнил, что у него есть право голоса – это как раз было просчитанной комбинацией, частью плана – а потому, что он, этот самый электорат, не сыграл до конца отведенную ему роль…

Противостояние не переросло в бойню, как было запланировано, кровь так и не пролилась. И эта недоработка ни много, ни мало уничтожила Бывшего (Рыжим он не называл его даже в мыслях, и не из страха, нет, просто тот был основой всего, что имел и любил Кинюх, а над основами не глумятся!), а значит – сломала мир вокруг, поставила все с ног на голову…

Замелькали новые, вырвавшиеся из тени, лица, восторженно взвыли писаки и телевизионщики. Как говорится, весь джихад по-новой!..

Но Кинюх всегда был человеком Бывшего. Он и сейчас был его полномочным и верным послом во власти, как бы нелепо это ни звучало. Словно готовил плацдарм для высадки армии, которой уже не существовало. Он не мог иначе. Это была даже не преданность человеку. Это была преданность тому понятному и любимому миру, который в одночасье исчез под хлипкие аплодисменты Запада и угрюмое мычание России, породив в душе отвратительное чувство неполной предсказуемости всего происходящего вокруг.

Но даже сейчас, тщательно отслеживая действия новых главных фигур, Анатолий Кинюх чувствовал себя не самостоятельным игроком, а человеком Бывшего. И, хотя действовал по своему усмотрению, все равно мысленно соотносил каждый шаг с реакцией человека, который должен был, но не сумел пойти на третий срок. И всем своим существом чувствовал, что делает это не совсем напрасно….

Потому что в стране под названием «Украина» возможно ВСЕ.

 

(Продолжение следует)