Юрий Рогоза. Убить Юлю. Часть 13.

[yes1111]

Глава 13. Почему они до сих пор не на нарах?!..

ТРЕТЬЯК И ПИНЧЕРУК

 

Страх…

Липкий, утробный, парализующий… Именно его в полной мере ощутил Александр Третьяк тогда, во время их ночной «пожарной» сходки, услышав, что Пинчерук «заказал» Юлю киллеру.

Полошенко тогда недоумевал, гадая, что же такое странное происходит с подельником, а тот, ошеломленный и утративший на несколько минут саму способность мыслить, сидел, придавленный непохожим ни на одно ощущение животным ужасом…

 

Нет, в тот миг опасности не было, черный тубус глушителя с дырочкой в центре не смотрел в переносицу, но само осознание того, что кто-то (пусть не Пинчерук, а Иванов, Сидоренко, Зильберман, плевать, неважно!..) может за деньги купить его, Сашину, жизнь (или, может, правильнее сказать – смерть?..) была невыносимой, мнущей душу, как лист бумаги…

Тогда он справился с собой (а сделать это оказалось очень непросто), вернулась способность думать, говорить, даже улыбаться, но мысль о смерти оказалась похожей на герпес – однажды занесенная в человека, она уже не исчезала. Ее можно было притупить, спрятать – но только не уничтожить. Саше Третьяку предстояло жить с ней до конца дней…

Полошенко и Мартынко он не сказал об этом ни слова – те только заржали бы, как кони, им-то что – один сам любого загрызет за полтинник – придавит тушей и загрызет! – а другой вообще родился с резиновым г… вместо сердца, какой там страх смерти…

А вот он, Саша, оказался не готов… Ну что ж, будем носить еще один скелетик в шкафчике души, слава Богу, не первый, пока справляемся… Главное – чтобы никто не догадался…

Но Пинчер должен был ответить за те липкие секунды. Причем не чем-то, а именно похожими эмоциями…

Неожиданное утреннее приглашение в Прокуратуру, конечно, напрягло Пинчерука, но особого ужаса не вызвало – новая волна «бесед» с бывшими «хозяевами страны» как раз катилась по столице, не принося никому особого вреда, а лишь вызывая недоумение припавшего к экранам электората – почему с этими ворами и сепаратистами «возятся»?! Почему они до сих пор не на нарах?!..

Нервничать он начал позже – когда его провели не в уже знакомый кабинет с портретом Президента и неуместно комфортной мебелью, а в тесную, ментовского вида, комнатушку, где, втиснув могучее тело в узкую щель между стеной и сейфом, сидел за обшарпанным столом красноглазый, похожий на опера-садиста человек, молча кивнувший на стул напротив.

Вопросы красноглазого напрягли еще больше, чем общая атмосфера. Спрашивал он почему-то только о последней поездке в Россию, о знакомствах с криминальными авторитетами, как-то невзначай промелькнуло и слово «киллер»… Посреди разговора, доставая из ящика лист бумаги, вдруг положил на стол лязгнувшие наручники. И положил вроде бы не специально – просто мешали! – но Пинчерук загипнотизировано онемел, тут же передумав начинать запланированные вариации на тему «…я народный депутат и не намерен…» Белой птицей надежды прилетела мысль позвонить Папе, но в ту же секунду камнем рухнула на казенный паркет – Витя вспомнил их последнюю встречу…

Пока он лихорадочно соображал, оперу позвонили, он пробурчал что-то вроде извинения, решительно поднялся, с отвратительным звуком отодвинув стол и при этом больно ударив Пинчерука по колену, и вышел.

За пять минут казенной тишины, показавшимися вечностью, Пинчерук постарел на десять лет. (Третьяк был бы доволен – весь сценарий, до мелочей, разработал сам, Полошенко только отдал нужные команды, усталый следователь понятия о смысле беседы не имел, так, получил общие директивы и задание «провести работу» в нужном режиме).

Наконец, дверь открылась. Но на пороге вместо красноглазого (тот с чистой совестью отправился домой, отсыпаться) стоял совсем молодой человек с колючими темными глазками, который с легкой издевкой в голосе (но при этом очень вежливо) сообщил, что «господина Пинчерука ожидает Президент».

…По лестнице Витя спускался на ватных ногах. Воспаленный мозг, вместо того, чтобы работать, в садистских деталях рисовал камерные ужасы и зверские допросы, на которых он, прикованный к стулу, сломленный и раздавленный, отвратительно скулил, не выдержав очередной пытки…

Он так углубился в черные фантазии, что остолбенел, увидев у служебного входа не помятый «воронок», а новенький «Пассат» со спецномерами. «...А, да, конечно, это же к Президенту! Пока что…» – подумалось как-то вяло.

В летящей по Липкам машине страх сменился абсолютным, пугающим безразличием. Конечно, ОНИ все знали. И, скорее всего, с самого начала… Витя вдруг ясно-ясно понял тех, кто, утратив последнюю надежду, молится об одном : «Господи, хоть бы поскорей…» Раньше эта мысль казалась какой-то надуманной, книжной…

Уже поднимаясь по ступеням здания Администрации он вспомнил, что Президента нет в стране, вчера вечером он сам слышал по телевизору, но даже эта, главная и ключевая мысль, не ударила током, а вяло протекла через сознание. Какая теперь разница?..

Все происходило словно в тумане. Встретившие его люди были не просто вежливы, а говорили с ним почти нежно:

– Будьте любезны, сюда…

– Прошу вас…

– Добрый день… Вас ожидают…

Он не смог стряхнуть оцепенения даже тогда, когда вдруг осознал, что находится в огромном кабинете, и поднявшийся ему навстречу Коля Мартынко со снисходительно-зверским дружелюбием (явно копируя палачей НКВД из современных фильмов) рявкнул:

– Ну что, гражданин Пинчерук, вашу мать, будем глотать сопли или служить родине верой и правдой?!..

Шок прошел позже, когда Мартынко, понимая, что перегнул, отпаивал его, медленно опустившегося на ласковую кожу дивана, «Мартелем».

И прошел вместе с непривычно-покорным осознанием. Да, он будет им служить… Верой и этой, как ее… правдой…

 

(Продолжение следует)